Поиск
Мы в соцсетях


«Джанго освобождённый»: чёрный реванш Тарантино"

Одним из ярких кинособытий года стал выход на наши экраны нового, 8-го по счёту фильма Квентина Тарантино «Джанго освобождённый», уже завоевавшего 2 «Золотых глобуса» и выдвинутого на «Оскар» в 5 номинациях.

Примечательно, что «Джанго» вошел в десятку лучших фильмов года по версии Американского киноинститута, который, как известно, всегда отбирает фильмы  по степени их влияния на общество и культуру. И связано это, безусловно, с тем, что Тарантино своей картиной затронул острую и даже опасную для политкорректного американского общества тему.

Иронии Тарантино хватило ровным счётом на то, чтобы бросить камень в американский эпос «Унесённые ветром» и, отправив своих героев в 1858 год, на родину дядюшки Тома и Скарлетт О’Хары, создать свою сагу «Унесённые негром» (как  окрестили критики новое весёло-кровавое чтиво режиссёра). Вот такой подарок к Рождеству преподнёс американцам Тарантино. Не случайно один из слоганов картины гласит: «Это Рождество! Джанго сбросил цепи».

Критика тарантиновского замысла последовала незамедлительно. А режиссёр Спайк Ли даже отказался смотреть фильм по причине слова «ниггер», звучащего в нём более 100 раз, и унизительности самого показа своих предков в жанре «спагетти-вестерна».

Новый фильм Тарантино – это баллада об истинном арийце, «охотнике за головами» Докторе Шульце (Кристоф Вальц с лихвой искупает своё нацистское прошлое в «Бесславных ублюдках» и заслуженно получает «Золотой глобус») и хладнокровном «ниггере» Джанго Фримене (Джейми Фокс), разлучённом со своей возлюбленной. В этом братско-расовом союзе они вступают в неравную схватку с главным американским позором ХIХ века – рабством.

Тарантино иронично выворачивает наизнанку миф о Дон Кихоте: вместо рыцаря в доспехах – скромный дантист на повозке, вместо оруженосца Санчо Панса на осле – верный напарник-ниггер на лошади. Но главное, вместо ветряных мельниц – самое что ни на есть реальное и жестокое зло расизма. При этом, Тарантино ловко переворачивает мифологию Человека в чёрном в новый миф о Чёрном человеке.

Голливудский мэтр киномакулатуры вовсе не забыл «Бесславных ублюдков» и сделал их продолжение, а лучше сказать, исторический приквел: рабовладельцы – это те же нацисты, упивавшиеся Вагнером и Бетховеном и строившие газовые камеры. Именно этот зловещий абсурд, принявший в Джанго вид мелодии Бетховена, исполняемой на арфе, уже не в Мюнхене, а в Миссисипи вызывает у Шульца такой приступ ненависти, что он готов разбить музыкантше голову.

А чем не предтеча Геббельса и доктора Менгеле  френолог-расист Кэлвин Кэнди, с упоением сыгранный Леонардо Ди Каприо?! Всё та же одержимость  идеей «правильного черепа» и научного обоснования «расовой покорности».

Генетически «Джанго» – это оммаж  знаменитому и любимому Тарантино одноимённому вестерну Серджо Корбуччи 1966 года. Там герой без имени и прошлого в ярком исполнении Франко Неро таскал за собой гроб с припасённым на экстренный случай пулемётом. Оригинал настолько впечатлил Тарантино, что он даже выделил старику Неро эпизодическую роль-камео в своём фильме.

Собственно, в «Джанго» переплетаются два типа насилия и жестокости. Одно насилие неприятное, направленное на «хороших», по терминологии Леоне, но мы знаем и ожидаем, что за этим неприятным насилием обязательно последует возмездие – насилие, направленное на «плохих» и «злых». И будет это насилие зрителю в радость. Фееричным и кинематографичным. И Тарантино с упоением будет вершить над «плохими» свой режиссёрский суд: «мне отмщение и аз воздам».

«Джанго» подтвердил главное мастерство Тарантино, мастерство сценариста (отсюда и его награды: «Оскар» за сценарий «Криминального чтива», «Золотой глобус» за сценарий «Джанго»). Яркие, запоминающиеся персонажи и истории, основанные на предвкушении того, что вот-вот должно что-то произойти. Умело создаваемая интрига – вот на чём всегда держался тарантиновский сценарий.

Мастерство Тарантино в том, что он умеет держать внимание своими колоритными «бла-бла-бла», но знает меру, и в нужный, хорошо просчитанный момент буквально взрывает усыпляющий бдительность ритм разговора  фейерверком кровавой бойни и тотальной перестрелки. Это драйв. И главная фишка Тарантино в том, что он создал свою формулу драйва: жестокость + ирония + музыка.

А ещё диалоги. У Тарантино они всегда прописаны смачно, остроумно и музыкально. И в «Джанго» велеречивый дьявол Голливуда вновь это доказал.

Интересно, что два антипода американского кино – Тарантино и Спилберг – одновременно, но совершенно по-разному, обратились к теме рабства. «Джанго» – безбашенный ответ на агитку Спилберга «Линкольн». Свобода по-Тарантино куётся не в дебатах Конгресса и формулировках Конституции, а в бунте, кровавом и беспощадном. А уж постебаться на эту тему Квентин и любит, и умеет.

В своей эстетике большого прикола Тарантино не щадит никого, особенно авторитеты, и особенно если они замешаны на расизме. Место расы и идеи сотворения мира в одной и той же мусорной корзине. И поэтому больше всего достаётся Ку-Клукс-Клану, который Дэвид Уорк Гриффит воспел в «Рождении нации», а Тарантино превратил в банду дебилов с мешками на голове. И, хотя ККК не было в эпоху «Джанго», обойти его в своей воинствующей философии антирасизма Тарантино никак не мог.

В своём драйв-вестерне режиссёр «Джанго» спорит не только со Спилбергом, но и с главным хитом европейской трагедии «Прометеем» Эсхила. Четыре года назад, во время кризиса Германия приютила Квентина для сьёмок «Бесславных ублюдков» (там это было дешевле). Теперь вместо «Прометея прикованного» Тарантино предъявил старушке Европе «Джанго освобождённого». В обоих случаях свобода достаётся дорогой ценой и с помощью огня. Тарантино даже нещадно перегружает главного героя архетипическими ассоциациями. Джанго –  это и Прометей, и Геркулес, и Геракл, и особенно Зигфрид, спасающий из неволи свою Брумгильду.

В итоге кино получилось стильным, зрительским и избыточным на аллюзии. Так что, «когда немец встречает Зигфрида – это знак», когда Тарантино берётся за вестерн – это знамение.

В вестерне, как известно, самобытность Америки. Классика жанра – фильмы Джона Форда, его второе дыхание – «спагетти-вестерны» Серджио Леоне, а демифологизация – антивестерн Клинта Иствуда «Непрощённый». Казалось бы, жанр исчерпан. Но «Джанго» вновь напомнил былые времена.

Однако, окрестить его вестерном, или «спагетти-вестерном», я думаю, было бы неточно. Скорее, это сазерн (кино про истории старого Юга), или блэксплойтейшн. Полвека назад так называли фильмы, снимавшиеся для гетто, неважно в каком жанре, про вампиров, ниндзя или ковбоев, главное, что всех их играли только негры. Тарантино не изобрёл ничего нового, он просто собрал из множества штампов и шедевров свой стильный и брутальный винегрет, в котором вспоминает где-то с обожанием, а где-то с издёвкой и Гриффита, и Форда, и Леоне, и Корбуччи, и Сэма Пекинпа с его «Дикой Бандой».

Кровь и насилие, в которых подчас упрекают Тарантино, на самом деле, не вызывают отторжения, если понимать с каких позиций он к ним подходит. Однажды Тарантино сказал, что его задача в том, чтобы смешить там, где не принято смеяться. Над Холокостом в «Бесславных ублюдках» или над рабством в «Джанго». Пока ему это удаётся без цинизма и пошлости. Он мастерски сталкивает жанр с гадостями реальности. И если завтра Тарантино захочет постебаться над терроризмом или любой другой серьёзной темой, не стоит торопиться с осуждением, ведь, как известно, человечество расстаётся со своим прошлым, смеясь.

 



Плати без комиссии!
Мы принимаем
Опрос

Как вы отнесетесь к авторизации через социальные сети при рецензировании фильмов на сайте kino.kz?






Наши партнеры


Нас считают




Яндекс.Метрика