В этом году у нас появился настоящий национальный фильм. Современный и своевременный, способный стать точкой отсчёта и началом рефлексии: кто мы, откуда и куда идём. Речь о фильме Ермека Турсунова «Шал» («Старик»).

Притихли злопыхатели и радетели имиджа страны. Тот, кто злорадствовал по поводу «Келин», сменил ракурс. Любители эпатажа про пошлость и клубнички про невинность закусили губу (первый шаг осознать свою бездарность).

А всё потому, что Ермек Турсунов, который когда-то сказал, что нам нужен не «Рывок», а прорыв, сам, не осознавая того, и стал этим прорывом в казахстанском кино.

Большая часть кинозрелища и экшена сегодня это история одного преступления. Турсунов снял историю одного выживания. Казахского, казахстанского, человеческого. Историю одного предательства и искупления.

«Старик» Турсунова – это абсолютная философская притча, иносказание, в котором через частную историю проглядывает многослойное и символическое обобщение. И, если казахстанское кино последнего десятилетия по большей части - «ни сном, ни духом», то «Шал» силён и снами (а «сновидческая» природа кино и делает его искусством), и духом.

Когда-то Куросава снял «Семь самураев», а Стёрджес перенёс его на американскую почву. Так получился знаменитый вестерн «Великолепная семёрка». Турсунов интегрировал хэмингуэевский текст «Старик и море» в этно-культурный контекст казахской степи. Так появился «Старик», который, и это уже очевидно, останется в истории казахского кино.

Ветхозаветный Моисей, ведущий свой народ сорок лет по пустыне в надежде, что вымрут маовитянские женщины-разносчицы сифилиса и, главное, что народ переродится и исчезнет рабская психология, превратился в старика Касыма, коренастого сталкера степи, продирающегося сквозь холод и туман к спасительному свету своего возрождения.

Как кинопроизведение «Шал» - это образец казахского стоицизма. Замешанный на тенгрианской почве (мистике земли), он способен стать, и уже стал, нравственным кодом и шифром нации. И в этом смысле, как бы пафосно это не звучало, фильм Ермека Турсунова – это Событие. И Шифр Шала ещё станет предметом обсуждения и изучения – зрительского, философского, киноведческого.

Фильм Турсунова – это пейзаж в тумане, в котором становится возможен этот треугольник мутаций: люди-овцы-волки. Люди, ставшие волками, своей смертью не умирают, так же как «бараны не умирают от старости», иронизирует Касым. И в этом закономерно проглядывает абаевский императив: Адам бол.

Туман в фильме был задуман не просто как фон, это образ и метафора нашей сегодняшней непроглядности (смутное время, «как сквозь тусклое стекло»). Призыв бекмамбетовского Дозора «Выйти из сумрака!» Турсунов перенёс на отечественную почву с искренней верой и надеждой, что туман рассеется: Оян казак.

Не бывает преображения и возрождения без жертвы. Для обновления, мира и согласия нужно чем-то жертвовать. Это закон культуры. Старик даёт нам это понять. И чтобы выжить (как любят сегодня говорить, дать ответ на современные вызовы) нам придётся жертвовать, расставаться с иллюзиями, избавляться от ложных ценностей, от лжепророков и пороков – инерции, сладкой лени, меркантильности. Хватит заниматься самообманом, играть симулякрами и подменять модернизацию утилизацией.

Добавлю к этому лишь одну мысль Ермека Турсунова как гражданина: «Есть национальная гордость и национальные комплексы. Хватит взращивать национальные комплексы, маскируя их походами в историческое прошлое, пора создавать предметы национальной гордости. Здесь и сейчас».

Эх, смалодушничал старик! Показал охотникам, где искать волчицу. Предал её. Дал возможность новым варварам превратить степь в добычу, в недра, в полигон для космических отходов, в развлекательный комплекс. Но за каждый такой шаг природа мстит, и будет мстить до тех пор, пока не поймём, что она – это наше неорганическое тело. Наше собственное тело. Так и хочется спросить этих охотников за удачей словами Сталкера: «Ну в кого, в кого вы там будете стрелять?» Не послушали и получили по полной: смерть в степи с памятником на могиле в виде мобильника, по которому уже никто не ответит и не позвонит.

«Мой Бог – это степь», - говорит Касым. В этой степи мазар и святое дерево, а ещё много никчёмного мусора, вроде отбросов техногенной цивилизации, уводящей от цели и смысла. Но звёздное небо Тенгри над головой и нравственный закон аруах внутри. Две вещи, способные вызвать благоговение, чем чаще мы размышляем над ними, – сказал бы другой старик Иммануил Кант. В этом, по мысли Турсунова, исток и надежда. В этом, а не в модной религиозности любого толка, пустой и фальшивой обрядности, духовной буржуазности по принципу торга с Всевышним ради получения зачёта.

Старик Касым, сыгранный, а лучше сказать, прожитый на экране Ерболатом Тогузаковым (низкий поклон за роль) – тот самый народный характер, к созданию которого всегда стремится искусство. Он получился стихийно и спонтанно (первоначально Ермек Турсунов мыслил на эту роль Асанали Ашимова или Нуржумана Ихтымбаева). Но Тогузаков, который мелькнул в «Келин» и в «Подарке Сталину» на фоне Ихтымбаева, а потом эпизодически заглянув в «Сказ о розовом зайце» и в «Коктейль для звезды», словно сказал: «Нет, ребята, не про то вы кино снимаете!» Сказал и показал как надо, войдя в историю казахского кино полнокровным и знаковым образом старика Касыма.

Шал, как Дерсу Узала у Куросавы, – народный герой, кочевник-хитрован с его простодушием, юмором, искусством жизни, мудростью и отвагой.

Шарм «Шала» – в кинематографической точности лиц. Лицо старика Касыма – лицо поколения, перенёсшего все беды и лишения. Лица охотников – лица людей, переставших в погоне за наживой быть людьми и ставших волками. Лицо мальчика – чистое и невинное. Лицо волчицы (именно лицо!) – матери-природы, суровой и великодушной. И даже лицо МЧС-ника, угловатое и отталкивающее – лицо всей нашей государственной системы. Не она (система) спасет старика, а родственная душа – внук Шайтанбек, как любовно называет его старик.

Кино, если оно заслуживает внимание, всегда содержит послание. Послание посланию рознь. Можно снять болашаковскую агитку «Ради будущего», а можно «Старика». Первый фильм уже в прошлом, у второго всё впереди.

«Шал» – вторая часть задуманной Турсуновым трилогии. Первую часть, «Келин», режиссёр создавал как гимн Женщине-матери, вторую – как посвящение поколению Отцов. Впереди – «Кенже» («Младший брат»). Ждать осталось недолго.